Где воздух гор - там тишина снегов, молчание камней и дремлет сила

История

Исторические этюды: император Нерон и Остап Бендер из Африки

2018-06-10 11:27:21







Римский император Нерон Клавдий Цезарь Август Германик, как звучало полностью его имя, прославился большим количеством разнообразных поступков от постыдных до вполне разумных и даже благородных. Его противоречивая личность включала в себя абсолютно казалось бы, несовместимые черты и таланты. Кроме того, что он был правителем Рима, Нерон также проявил себя в спорте, пении, игре на музыкальных инструментах, поэзии, драматургии и даже лицедействе. Любовь к графоманству и крайняя жестокость, сочеталась у него со страстью к красивым вещам и архитектуре. Единственно, чего он был напрочь лишен, так это доверчивости.

Нерон рос в атмосфере жестокой и кровавой борьбы за власть, с детства вокруг него шли интриги и заговоры, часть из которых плела его мать, Агриппина, которая успешно привела пасынка императора Клавдия к высшей власти. Тем не менее, очевидно, что при все при том,
сам Нерон был человеком творческим и его можно было увлечь, при соответствующей обработке.

В 64 году нашей эры, примерно за 4 года до конца правления императора Нерона, к нему на прием попал выходец из Карфагена, некто Цезиллий Басс. К тому времени, император замкнулся в себе, и отошел от государственных дел, больше занимаясь спортом и декламацией стихов. И тут какой-то неизвестный никому человек встречается с самим принцепсом. Как это ему удалось — неизвестно. Очевидно, что у этого пуна, как римляне называли уроженцев поверженного ими Карфагена, были либо неведомые нам высокие покровители, либо это был человек обладал недюжинными коммуникационными навыками. Либо тут имело место и то и другое.

Так эту историю описал римский историк Тацит в 16 книге своих «Анналов»:

«Вслед за тем над Неро­ном по­те­ши­лась судь­ба, че­му спо­соб­ст­во­ва­ли его лег­ко­мыс­лие и по­су­лы Це­зел­лия Бас­са, пу­ний­ца ро­дом, кото­рый, об­ла­дая су­ет­ным нра­вом, уве­ро­вал в то, что при­видев­ше­е­ся ему но­чью во сне несо­мнен­но от­ве­ча­ет дей­ст­ви­тель­но­сти; от­пра­вив­шись в Рим и до­бив­шись под­ку­пом, чтобы его до­пу­сти­ли к прин­цеп­су, он со­об­ща­ет ему, что на сво­ем по­ле об­на­ру­жил пе­ще­ру без­мер­ной глу­би­ны, та­я­щую ве­ли­кое мно­же­ство зо­лота, не в виде де­нег, а в гру­бых ста­рин­ных слит­ках. (2) Там ле­жат огром­ной тя­же­сти зо­лотые кир­пи­чи, а с дру­гой сто­ро­ны под­ни­ма­ют­ся зо­лотые ко­лон­ны: все это бы­ло со­кры­то на про­тя­же­нии столь­ких ве­ков, чтобы обо­га­тить их по­ко­ле­ние. (3) При этом он вы­ска­зал пред­по­ло­же­ние, что эти со­кро­ви­ща бы­ли при­пря­та­ны бе­жав­шей из Ти­ра и ос­но­вав­шей Кар­фа­ген фини­ки­ян­кою Дидо­ной1, дабы ее но­вый на­род, рас­по­ла­гая столь несмет­ным бо­гат­ст­вом, не раз­вра­тил­ся и не по­гряз в ле­но­сти и чтобы ца­рей ну­ми­дий­цев, и без то­го враж­деб­ных, не раз­жи­га­ла к войне жаж­да зо­лота.»

На счет легкомыслия, великий римлянин грешит против самого себя, однако продолжим далее.
Дидона, о которой говорит Тацит, личность легендарная, неизвестно, существовала она на самом деле, как и другой герой, Эней, персонаж Троянской войны. Опять же, согласно одной из легенд, Дидона вышла в последствии за него замуж. Правда, брак продлился недолго и бывшая финикийская царевна в состоянии аффекта, как сказали бы сейчас, покончила собой.

На Нерона эта история подействовала также, как на не менее широко известную Эллочку Людоедку, показанное Остапом Ибрагимовичем ситечко для заварки чая. Правда, эта дама никем, кроме собственного мужа не управляла, а вот римский император мог приказать многим. Да и сам случай этот оказался, к месту.

Дело в том, что император отчаянно нуждался в деньгах. Были объявлены так называемые «Неронии», аналог тогдашних олимпийских игр, только в отличии от них, Неронии были посвящены не греческому богу Зевсу, а тому, чье имя использовалось в качестве названия. Зрелища, гладиаторские бои, скачки, раздачи подарков и еды народу — все это стоило больших денег. Кроме того, в этом же, 64 году произошел известный «Великий пожар» Рима, продолжавшийся 5 дней, когда немалая часть города пострадала от огня. Нерон имел планы полностью перестроить город, которые кстати, были частично исполнены, а также возвести гигантский «Золотой дворец Нерона», где в частности должна была быть и 35 метровая статуя этого скромного человека. Естественно, это требовало огромных сумм денег.

Быстро были созданы поисковые отряды и на лучших кораблях, во главе с Цезиллием Бассом отправлены в Африку за кладом. Между прочим, туда была отправлена целая когорта преторианской гвардии. Нерон торжественно объявил о найденном сокровище перед римским народом. На помощь искателям были согнаны и местные жители, которые использовались как бесплатная рабочая сила.

И тут как говорится, начались проблемы. Це­зел­лий Бас­с стал водить кладоискателей, будто герой одноименной оперы Иван Сусанин. Тацит пишет, что Цезиллий Басс изумлялся, почему его сон обманывает его, хотя все его другие сновидения, по его словам, говорили всегда только правду.

Неизвестно, сколько точно времени изумлялся и занимался фактически, археологическими раскопками, этот африканец, однако скорее всего, жара и римский прагматизм довели дело до печального для него конца. Тацит доподлинно не знает, что с ним стало. Он сообщает две версии произошедшего. Согласно первой, Цезиллий Басс покончил собой, не вынеся позора. Другая версия звучит иначе: запутавшийся сновидец был посажен в темницу, его имущество было конфисковано, после чего его выпустили. Дальнейшая судьба его неизвестна. Все таки, вторая версия выглядит более реалистичной.

А тем временем, император Нерон, полностью уверенный в том, что приснившийся африканцу клад уже у него в кармане, начал сорить деньгами, почище чем Киса Воробьянов в памятную ночь любви. Так об этом рассказывает нам другой римский историк Гай Светонйи Транквил в известной его книге «Жизнь двенадцати цезарей»:

«Для де­нег и бо­гатств он един­ст­вен­ным при­ме­не­ни­ем счи­тал мотов­ство: людей рас­чет­ли­вых на­зы­вал он гряз­ны­ми скря­га­ми, а бес­пут­ных рас­то­чи­те­лей — мо­ло­д­ца­ми со вку­сом и уме­ю­щи­ми по­жить. В дяде сво­ем Гае боль­ше все­го хва­лил он и вос­хи­щал­ся тем, как су­мел он про­мотать за ма­лое вре­мя огром­ное на­след­ство Ти­бе­рия. По­это­му и сам он не знал удер­жу ни в тра­тах, ни в щед­ротах. На Ти­рида­та, хоть это и ка­жет­ся неве­ро­ят­ным, он тра­тил по во­семь­сот ты­сяч в день, а при отъ­езде по­жа­ло­вал ему боль­ше ста мил­ли­о­нов. Ки­фа­реду Ме­не­кра­ту и гла­ди­а­то­ру Спи­ку­лу он по­да­рил иму­ще­ства и двор­цы три­ум­фа­то­ров. Ро­стов­щик Кер­ко­пи­тек Па­нерот, по­лу­чив­ший от него бо­га­тей­шие го­род­ские и за­го­род­ные имения, был им по­гре­бен по­чти как царь. Ни од­но­го пла­тья он не на­де­вал два­жды. Став­ки в иг­ре де­лал по че­ты­ре­ста ты­сяч се­стер­ци­ев. Ры­бу ло­вил по­зо­ло­чен­ной се­тью из пур­пур­ных и крас­ных ве­ре­вок. А пу­те­ше­ст­во­вал не мень­ше чем с ты­ся­чей по­во­зок: у му­лов бы­ли се­реб­ря­ные под­ко­вы, на по­гон­щи­ках — кан­у­зий­ское сук­но, а кру­гом — тол­па ско­ро­хо­дов и мав­ри­тан­ских всад­ни­ков в за­пя­стьях и бля­хах.

Но бо­лее все­го был он рас­то­чи­те­лен в по­строй­ках. От Па­ла­ти­на до са­мо­го Эскви­ли­на он вы­стро­ил дво­рец, на­звав его сна­ча­ла Про­ход­ным, а потом, по­сле по­жа­ра и вос­ста­нов­ле­ния, — Зо­лотым. О раз­ме­рах его и убран­стве до­ста­точ­но будет упо­мя­нуть вот что. При­хо­жая в нем бы­ла та­кой вы­соты, что в ней сто­я­ла ко­лос­саль­ная ста­туя им­пе­ра­то­ра ро­стом в сто два­дцать фу­тов; пло­щадь его бы­ла та­ко­ва, что трой­ной пор­тик по сто­ро­нам был в ми­лю дли­ной; внут­ри был пруд, по­доб­ный мо­рю, окру­жен­ный строениями, по­доб­ны­ми го­ро­дам, а за­тем — по­ля, пе­ст­ре­ю­щие паш­ня­ми, паст­би­ща­ми, ле­са­ми и ви­но­град­ни­ка­ми, и на них — мно­же­ство до­маш­ней ско­ти­ны и ди­ких зве­рей. В осталь­ных по­ко­ях все бы­ло по­кры­то зо­ло­том, укра­ше­но дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми и жем­чуж­ны­ми ра­ко­ви­на­ми; в обеден­ных па­ла­тах потол­ки бы­ли штуч­ные, с по­во­рот­ны­ми пли­та­ми, чтобы рас­сы­пать цве­ты, с отверстиями, чтобы рас­се­и­вать аро­ма­ты; глав­ная па­ла­та бы­ла круг­лая и днем и но­чью без­оста­но­воч­но вра­ща­лась вслед небо­сво­ду; в ба­нях тек­ли со­ле­ные и сер­ные во­ды. И ко­гда та­кой дво­рец был за­кон­чен и освя­щен, Нерон толь­ко и ска­зал ему в по­хва­лу, что те­перь, на­ко­нец, он будет жить по-че­ло­ве­че­ски.
Кро­ме то­го, на­чал он стро­ить ку­паль­ню от Ми­зе­на до Аверн­ско­го озе­ра, кры­тую и с пор­ти­ка­ми по сто­ро­нам, в кото­рую хо­тел от­ве­сти все Бай­ские го­ря­чие ис­точ­ни­ки; на­чал и ка­нал от Авер­на до са­мой Остии, чтобы мож­но бы­ло туда ездить на судах, но не по мо­рю; дли­ною он дол­жен был быть в сто шесть­де­сят миль, а ши­ри­ною та­кой, чтобы мог­ли разой­тись две квин­кве­ре­мы. Для про­из­вод­ства этих ра­бот он при­ка­зал всех ссыль­ных ото­всюду свез­ти в Ита­лию, и да­же уго­лов­ных пре­ступ­ни­ков ве­лел при­го­ва­ри­вать толь­ко к этим ра­ботам.»
Далее тот же автор, не без ехидства, описывает причину столь неудержимой расточительности императора:
«На эти безум­ные рас­хо­ды тол­ка­ла его не толь­ко уве­рен­ность в бо­гат­стве им­пе­рии, но и безум­ная на­деж­да отыс­кать под зем­лей несмет­ные кла­ды: один рим­ский всад­ник уве­рял его клят­вен­но, буд­то в Аф­ри­ке в огром­ных пе­ще­рах по­гре­бе­ны со­кро­ви­ща древ­ней каз­ны, кото­рую увез­ла с со­бой в бег­стве из Ти­ра ца­ри­ца Дидо­на, и до­быть их мож­но по­чти без труда. Ко­гда же эта на­деж­да его об­ма­ну­ла, и он, из­дер­жав­шись и обед­нев по­чти до ни­ще­ты, был вы­нуж­ден да­же сол­да­там за­дер­жи­вать жа­ло­ва­нье, а ве­те­ра­нам от­тя­ги­вать на­гра­ды, — то­гда он об­ра­тил­ся к пря­мым на­ве­там и вы­мо­га­тель­ствам.

Из мота Нерон превратился в скрягу. Он дошел до того, что стал требовать назад подарки, которые он сделал ранее, вмешался в порядок получения наследства, фактически отжимая в свою пользу. Нерон начал массовые репрессии сенаторов и всадников, которых тысячами (!) уничтожали по надуманным обвинениями, а имущество жертв конфисковалось. Во время этих казней покончил собой его воспитатель, один из величайших философов стоиков Луций Анней Сенека и его племянник, великий римский поэт Марк Анней Лукан, также был вынужден вскрыть себе вены. Не все казни были вызваны корыстными мотивами. В 65 году был раскрыт так называемый «заговор Пизона». Часть сенатоской и всаднической аристократии намеревалась убить императора. В заговоре участвовали многие военные, чиновники и сенаторы. Это к слову, о его легкомысленности.
В итоге, Нерон вызвал к себе всеобщую ненависть и через несколько лет убит, как враг римского народа и государства. Вся эта история говорит нам о том, что любой, даже самый великий и властный правитель прежде всего человек и все его поступки и решения, часто диктуются его человеческой натурой, а вовсе не благом государства.

Здесь нет комментариев


Новый комментарий:
























Яндекс.Метрика